Наш адрес:
Среднеохтинский пр., 8
Телефон: 224-33-00
Факс: 224-33-00

Контактные данные
администрации и отделов

 

 

"Невидимая книга". Обзор книг Сергея Донатовича Довлатова. К 75-летию со дня рождения

                                                                                                                                                        «Книги, в которых звучит «негромкая музыка здравого смысла»

Иосиф Бродский о творчестве Сергея Довлатова

  В этом году 3 сентября ленинградцу  Сергею Донатовичу Довлатову (1941-1990), одному из самых читаемых писателей современности, могло бы исполниться 75 лет. Он умер в Нью-Йорке, десять дней не дожив до своего сорок девятого дня рождения. И естественно, после его смерти появилась просто «лавина» литературы о нём, хорошей и, к сожалению, «разной»… Казалось бы, удивительный писатель, не побоюсь этого сравнения - Гоголь второй половины XX века (рассказы и повести Довлатова продолжают традицию Николая Васильевича в изображении «маленького человека»), жил и работал рядом с нами, - радуйтесь, современники! Но народная мудрость применительно к авторам «разной» литературы говорит очень точно: «Мертвого льва может лягнуть даже осел», поэтому пусть о себе и о событиях, произошедших в этот период, расскажет сам Сергей Донатович в своей прозе…

 

   

Довлатов, Сергей Донатович. Зона (Записки надзирателя). - Санкт-Петербург : Азбука-классика, 2009. - 159 с. - (Коллекция классических бестселлеров).

 
«Ад — это мы сами.»

С. Довлатов

 Первая и самая жесткая книга Довлатова - зона в кавычках и без, он описал «кашу», в которой сам варился…

Хрущевская оттепель, Довлатов - студент Ленинградского университета, однако университет пришлось покинуть, отчислен со второго курса за неуспеваемость. «Дальше всё пошло хуже. Несчастная любовь, долги, женитьба... И как завершение всего этого - лагерная охрана. Любовные истории нередко оканчиваются тюрьмой. Просто я ошибся дверью. Попал не в барак, а в казарму».

Армия! Он попадает в систему охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР. Оттуда, из трех лет службы охранником, вышла повесть «Зона» - «Записки надзирателя», четырнадцать эпизодов из жизни заключенных и надсмотрщиков: «Клиническая прямота и откровенность быта».

Надзиратель в лагере у Довлатова – тот же заключенный, он оторван полностью от нормальной жизни: «Мир, в который я попал, был ужасен». Не зря здесь овчарки рычали одинаково и на заключенных, и на охранников: «Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы».

Мир неволи, мир «за колючкой!», где «жизнь продолжается, даже когда ее, в сущности, нет».

Но Довлатова спасло присущее ему чувство юмора, оно было как убежище от окружающего его кошмара: «Вот так климат, - сказал Рудольф, - похуже, чем на Луне. - Ты на Луне был? - спрашиваю.- Я и в отпуске-то не был, - сказал Рудольф».

По воспоминаниям Бродского, Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде»: «Осенью 64-го я [после армии оказался] в Ленинграде. В тощем рюкзаке лежала «Зона». Перспективы были самые неясные. Начинался важнейший этап моей жизни».

Книга написана в 1965-1968 гг., впервые вышла в свет в 1982 году, естественно, заграницей… 

 

   

Довлатов, Сергей Донатович. Наши. - Санкт-Петербург : Азбука, 2001. - 155 c.

«Перед вами - история моего семейства. Надеюсь, она достаточно заурядна»

С. Довлатов

 В этой книге Довлатов открывает завесу своей личной жизни - двенадцать рассказов обо всех родственниках - о дедах по линии отца и матери, о дядях и тетях, о родителях,  двоюродном брате, о жене и дочери, и даже о любимой собаке. Эта «эпическая сага» заканчивается рождением сына - увидевшим свет уже в эмиграции. Казалось бы, ну, кому это интересно, мало ли биографий и мемуаров? А ведь интересно! Перед читателями разворачивается жизнь среднестатистического советского гражданина во всех её проявлениях, схваченная с потрясающим юмором и уменьем превратить обыденность в остроумный, изящный текст. Вот, например: «Наш мир абсурден - говорю я своей жене - и враги человека -домашние его! Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку. В ответ я слышу:- Твои враги - это дешевый портвейн и крашеные блондинки». Или: «Мать с утра до ночи работала. Я очень много ел, я рос. Мать же питалась в основном картошкой. Лет до семнадцати я был абсолютно уверен, что мать предпочитает картошку всему остальному. (Здесь, в Нью-Йорке, окончательно стало ясно, что это не так...)».

По Довлатову можно изучать бытовую историю и нравы советского государства. Достоинства книги бесспорны, наверно поэтому книга «Наши», написанная Довлатовым в эмиграции, получила широкое признание не только у русских эмигрантов, но и у американцев. А «янки» хвалят «чужаков» крайне редко…

 

   

Довлатов, Сергей Донатович. Компромисс. - Санкт-Петербург : Азбука, 2002. - 221 c.

«Ирония — любимое, а главное, единственное оружие беззащитных»

                                                                                                              С. Довлатов

 Сборник «Компромисс»  - это двенадцать новел из жизни журналиста Сергея Довлатова в столице Эстонской республики городе Таллинне, где он описывает свою работу в русскоязычной газете «Советская Эстония» и галерею друзей и недругов.

Каждая новелла начинается фрагментом довлатовский газетной статьи. Вот уж действительно: «трудна дорога от правды к истине», потому что далее идет рассказ, практически анекдот, о том, что же было на самом деле… «Есть в моих добродетелях интересное свойство. Они расцветают и становятся заметными лишь на фоне какого-нибудь безобразия».

В этой книге Довлатов предстает как странный человек с «потускневшей наружностью деквалифицированного матадора», которому на роду было написано вляпываться в такие истории, что и не поймешь, - то ли умирать от смеха, то ли горько рыдать, журналист,  у которого «решительный нонконформизм уживался с абсолютной беспринципностью. Это бывает».

Нашему, бывшему советскому человеку, в этих новеллах ничего не надо объяснять, все недоговоренности легко читаются между строк - все это родное и знакомое, и за это не стыдно - что было, то было: «Знаешь, - говорю, - проиграть в наших условиях, может быть, достойнее, чем выиграть».

Три года, проведенные в Эстонии… Здесь отправилась в набор в издательство «Ээсти Раамат» его первая книга «Пять углов» и здесь же она была уничтожена по указанию КГБ Эстонской ССР…

P.S. «У меня есть повесть «Компромисс». Хочу написать продолжение. Только заглавие все еще не придумал. Друг подсказал: — «КомпроМИССИС». 

 

   

Довлатов, Сергей Донатович. Заповедник. - Санкт-Петербург : Азбука, 2005. - 158 c.

«Моей жене. Которая была права»

 С. Довлатов

Главный герой - переживающий мучительный кризис ленинградский писатель Борис Алиханов. Его книги не издаются, нет постоянной работы, проблемы с алкоголем, и на фоне этого, естественно, конфликты с женой. «Жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем». Наконец, он устраивается экскурсоводом в Пушкинский музей в Михайловском. Прототипом главного героя является сам автор, работавший в музее-усадьбе Пушкина в 1976—1977 годах, по другой версии – это Иосиф Бродский, мечтавший получить в Михайловском место библиотекаря.

Мы читали о Пушкинских Горах, многие были на экскурсии – это святые для нас места, связанные с творчеством Александра Сергеевича Пушкина. В окружении красивой природы, на древней псковской земле раскинулась усадьба, родовое гнездо предков великого поэта. Здесь в Святогорском мужском монастыре покоится прах гения российской словестности.

Это сформировавшееся общепринятое знание, а есть альтернативный взгляд, взгляд писателя Довлатова на этот музей, а самое главное на «музееведов»: «Любовь к Пушкину была здесь самой ходовой валютой». Читая повесть, понимаешь, что Пушкинский заповедник,– это изолированная от остального мира «зона культурных людей», сотрудники музея, можно сказать, просто «приватизировали» «солнце русской поэзии», создали из него идола, которому обязаны поклоняться все и вся. У Довлатова же нет этой пелены обожания с вдолблённой в голову точной формулировкой ещё со школьной скамьи, что «Пушкин - наше всё»: «Больше всего меня заинтересовало олимпийское равнодушие Пушкина. Его готовность принять и выразить любую точку зрения. Его неизменное стремление к последней высшей объективности. Подобно луне, которая освещает дорогу и хищнику и жертве».

Пушкин и советская проза жизни: мужчины беспробудно пьют, дамы от личной неустроенности пребывают в состоянии «легкого неадеквата»! Читаешь, понимаешь и сочувствуешь.

Довлатову удается одной короткой фразой передать и состояние, и картинку, раскрашенную «фирменным», довлатовским юмором.

А книга грустная, она насквозь пропитана несбывшимися надеждами, нереализованными мечтами; она - про неудавшуюся жизнь не желавшего ничего менять человека. «В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса...». Удивительное безучастие к происходящим вокруг него событиям, надо быть или глупцом, или пофигистом, чтобы разрушить всё и не попытаться хоть что-то исправить…

Но Довлатов ни то и ни другое, он как третья сторона монетки, он - созерцатель: «Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания. Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние…»

Финал повести вышел очень драматичным — полная противоположность первым страницам: «Господи! Господи! За что мне такое наказание?!» И сам же думаю: «Как за что? Да за всё. За всю твою грязную, ленивую, беспечную жизнь...».

 

 

 Довлатов, Сергей Донатович. Чемодан. - Санкт-Петербург : Азбука, 2004. - 157 c.

«Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними — пропащая, бесценная, единственная жизнь»

                                                                                                             С. Довлатов

  «Город, которого нет» - довлатовский Ленинград 70-х. При всем при том, в далеких70-х, писателя Довлатова знали единицы: друзья, знакомые и сотрудники КГБ. Обстоятельства сложились так, что в конце 70-х он оказался перед выбором: эмиграция или тюрьма. Выбор понятен – эмиграция! Начинается сбор вещей в тот самый чемодан: «Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило одного - единственного чемодана. Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет. Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне представлялось, некоторой собственностью. И в результате — один чемодан. Причем, довольно скромного размера. Выходит, я нищий? Как же это получилось?!»

Прошло долгих четыре года, и Довлатов, в далекой Америке наконец-то открыл тот самый пресловутый  чемодан: «И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья». Все вещи попали к нему весьма экстравагантным путем, об этих путях он и вспоминает с помощью извлекаемых из чемодана предметов! С каждым из них связана напрасная попытка найти себе применение на родине. В результате рассказы о вещах складываются в историю жизни в Союзе. А старые пожитки из чемодана – это названия глав…

 

  

 

Довлатов, Сергей Донатович. Иностранка: повесть. - Санкт-Петербург : Азбука, 2007. - 157 c.

«Одиноким русским женщинам в Америке - с любовью, грустью и надеждой»

                                                                                                              С. Довлатов

 Грустная и смешная история про эмиграцию, которая задевает с первых строк, читаешь взахлеб - увлекательно, смешно и знакомо.

Маруся Татарович была дочкой «номенклатурных» родителей. Счастливое детство, веселая юность, интеллигентное окружение: «Жизнь состоит из удовольствий, всё остальное можно считать неприятностями», но для русского человека жить без тягот и страданий просто скучно. А тут - мода на эмиграцию, и на волне этой моды Маруся Татарович с сыном рванули за океан.

Но прозрение пришло быстро: «Маруся оказалась в пустой квартире и без денег». Это вам не Россия, вспомним лозунг советских времен: «Человек – человеку друг, товарищ и брат!». Философия эмигрантов другая: если ты одна с ребенком, без копейки денег — не гордись. Веди себя немного поскромнее. Тогда бы наши женщины ей посочувствовали. И даже, я не сомневаюсь, помогли бы. А так? Раз слишком гордая, то пусть сама выкручивается... В общем: «Хочешь, чтоб я тебя жалела? Дай сначала насладиться твоим унижением!».

Решение приходит - а не вернуться ли ей на Родину? Но в 80-х билет в эмиграцию был только в один конец, наверно сейчас, для молодых людей это кажется абсолютной бессмыслицей. Пришлось Марусе учиться жить самостоятельно, привыкая к традициям нового общества. Конец повести почти счастливый – героиня выходит замуж, другое дело - за кого…

 История эмигрантки написана, как обычно у Довлатова, с большой человечностью, добротой, юмором и пониманием, что для русской прозы абсолютно не характерно. У Довлатова идет совмещение гротескового миропонимания с отказом от любых назиданий и каких-либо выводов. «Люблю таких. Кто бедствует, тот не грешит».

Сам Довлатов любил цитировать слова одного критика об этой повести: «Персонажи Довлатова горят значительно ярче, чем у Солженицына, но в куда более легкомысленном аду».

 

 

 Довлатов, Сергей Донатович. Ремесло. - Санкт-Петербург : Азбука, 2005. - 190 c.

«Лист бумаги - счастье и проклятие! Лист бумаги - наказание моё...»

 

С. Довлатов

 

 Сборник «Ремесло» состоит из двух частей: первая - «Невидимая книга», относится к ленинградскому периоду, вторая - «Невидимая газета» - это уже нью-йоркские времена. История двух стремлений: издать на родине книгу и создать в США эмигрантскую газету. «Я убедился в том, что редакционные принципы неизменны. Система везде одна и та же. Есть люди, которые умеют писать. И есть люди, призванные командовать. Пишущие мало зарабатывают. Чаще улыбаются. Больше пьют. Платят алименты. Начальство же состоит, в основном, из разросшихся корректоров, машинисток, деятелей профсоюзов».

Итак, перед нами, если хотите, пособие для тех, кто ищет себя в творчестве, кто решил заняться сочинительством. Во истину, труд это адский - в условиях материальной нестабильности творить и создавать в системе, которая скептически относится к любому таланту, что в СССР, что в Америке, «...полная бездарность - нерентабельна. Талант - настораживает. Гениальность - вызывает ужас. Наиболее ходкая валюта - умеренные литературные способности».

Да, утверждает в своей книге Довлатов, я всего лишь ремесленник, сочинительство - мое ремесло, а что такое ремесло - рутина, «черная» каждодневная и нудная работа. Для людей, познавших славу, это определение невозможно, уничижительное слово «ремесло» они не произносят, а называют дело своей жизни – профессией, призванием.

 И здесь Довлатов дает понять, почему ремесло лучше, чем профессия: при таком подходе легче воспринимаются неудачи и преодолеваются трудности, возникающие на пути к цели: «Рано или поздно вас опубликуют. И вы должны быть к этому готовы. Потому что ваши иллюзии собственной тайной гениальности неизбежно рассеются. Боюсь, что многие из вас окажутся средними писателями. Пугаться этого не стоит. Только пошляки боятся середины. Чаще всего именно на этой территории происходит самое главное...»

Ремесло преподнесено нам как судьба писателя и журналиста Довлатова, как жизнь, поделенная на две части Атлантическим океаном - советская действительность и свободная Америка.

Сборник «Ремесло» - это и автобиография и, к сожалению, своеобразное подведение итогов, словно жизнь прожита, и Довлатов видит финишную ленточку: «Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево не может быть плохим или хорошим. Расти, моя корявая сосенка! Да не бывать тебе корабельною мачтой! Словом, а не делом отвечаю я тем, кто замучил меня. Словом, а не делом! Я даже хочу принести благодарность этим таинственным силам. Ведь мне оказана большая честь - пострадать за свою единственную любовь!»

 

   

Он уехал в США и не обещал вернуться, но – вернулся к нам в своих книгах. До славы на Родине он не дожил около двух месяцев. Сергей Довлатов умер в Нью-Йорке от инфаркта в карете «скорой помощи» по дороге в госпиталь…

Из стихотворения Иосифа Бродского «На смерть друга»:

«Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
Тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
С берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно
».

 Обзор подготовлен библиографом библиотеки "Пороховская" Натальей Евгеньевной Гуниной.

 

  

   

 

 

Продлить книгу 

 

 

 «Встречи с театром»

 

 

 
СМИ о нас
 
 

 

Советуем прочитать 

 

 

    Конкурсы для читателей 

 

 

Электронные книги

 

   

 

Корпоративная сеть общедоступных библиотек

 

 

  

Электронный формуляр

 

 

 

  

Полнотекстовые информационные ресурсы

 

 

Электронная коллекция по истории ЦБС

"ШАГИ. ЭТАПЫ. ВЕХИ"

 

   

   

Остановим коррупцию 

 

 

 Информация для мигрантов 

 

 

 XV традиционный легкоатлетический пробег 

«Путь Петра Великого» 


Оценка качества работы библиотек

 

                                                                                                                                                                                           Молодежный карьерный форум